Мой личный рок-н-ролл (продолжение)

[churkan]

В течение второй половины 86-го года и начале 87-го в Зеленограде «творческая жизнь» бурлила и булькала. Гайки продолжали ослабевать, отдел режима перестал заниматься всякими уродцами с гитарами, комсомольцы тоже были уже не те (что, в прочем не помешало им по разику вышибить почти все мох друзей из института, впрочем не препятствуя последующему восстановлению).
Создавались и распадались какие-то группы, записывались на чудовищной аппаратуре альбомы, устраивались концерты (как зеленоградских групп, так и вполне себе известных – «Чайфа», «Алисы», «Среднерусской Возвышенности», «Инструкции по Выживанию», «Не Ждали» и других). Организационными процессами рулили разные люди – человек, которого звали, кажется, Женя Мельчиков, Леша Коблов, двое обладателей звучных еврейских фамилий – Вадим Тартаковский и Гера Инденбаум и немного - я, грешный. Плюс инициатива творческих масс. В общем, было интересно. Именно в это время Инна Желанная начала свою собственную музыкальную карьеру, хотя играла она в то время совсем-совсем другую, чем сейчас музыку, и кажется записей тех времен почти не сохранилось – например почти все копии своего первого студийного альбома Инна Юрьевна исхитрилась изъять и уничтожить. Строга он к себе, да.
Комарова тем временем развила бурную деятельность в Москве – организуемые ею концерты были уже почти легальными. Тогда же появилась и конкурирующая фирма – Московская рок-лаборатория, имевшая полуофициальный статус. Правда приличных команд в Лаборатории было только четыре – «Центр», «Звуки Му», «Бригада С» и «Вежливый отказ», все остальное – какая-то мутная московская шушера, расплодившаяся на волне рок-моды. Вова Марочкин снимал для «Зомби» фотокомиксы, а мы, как ребята фактурные все такие в костюмах, плащах и темных очках, участвовали в съемках в качестве моделей. Так в «Убийстве Бориса Гребенщикова» мы с Гревцевым стреляли в Борис Борисыча, а в «Мандариновом рае» Сукачев убивал уже нас из какого-то мерзкого игрушечного автомата. Ужас, всюду крофф.
На концерты разного рода ездили регулярно и большими компаниями. Мы, то есть «зеленоградцы» считались «правильной» публикой и на многие мероприятия нас даже зазывали. Кстати платить за билеты тогда не считалось «западло» - стоили они очень разумно и мы понимали, что прибыль организаторов в большинстве случаев минимальна – это еще не стало бизнесом. В итоге у нас сложилось достаточно полное представление о том что творится на рок-сцене, по крайней мере, Москвы и Ленинграда.
Летом 87-го Комета организовала свой первый крупный фестиваль – в интеллигентном городе Черноголовке. Ей помогал один достаточно интересный местный деятель – имя его я, к сожалению забыл, но дядька был очень толковый и фестиваль получился что надо – и по организации и по атмосфере и по составу участников. А составчик был ничего: «ДДТ», «Вежливый Отказ», «Нате» Святослава Задерия, первое (и по-моему лучшее) выступление в окрестностях Москвы «Наутилуса», «Ноль» (тоже первый концерт в условной Москве), плюс что-то еще по мелочи. Кстати, в следующие годы я еще пару раз ездил на концерты в Черноголовку и всё там было замечательно.
Круг общения непрерывно расширялся и иногда это приносило немалую пользу. Например, я познакомился с Димой Аграновским у которого был выход на каких-то по-настоящему продвинутых московских меломанов, в результате чего вся честна компания получила доступ к действительно актуальной на тот момент музыке. Навскидку назову несколько имен: Siouxsie & the Banshees, The Residents, Tuxedomoon, Soft Cell, Japan, David Sylvian, Philip Glass и т.п. До вещей попроще, вроде Depeche Mode, Ultravox, The Cure или там Frankie Goes to Hollywood мы уже и сами добрались. А Коблов наладил настолько интенсивное общение с Питером, что записи тамошних музыкантов оказывались в его распоряжении чуть ли не в течение недели после выпуска.
Поскольку эти, да и другие тоже, потоки записей проходили через мои руки, у меня дома образовалось нечто вроде некоммерческой студии грамзаписи с тиражами порядка десяти кассет в день - несчастная шарповская двухкассетная дека трудилась не переставая.
Где-то в это же время мы через Комарову познакомились с компанией, собиравшейся в квартире и мастерской художника Андрея Ирбита на Маросейке. Началось все с банального пьянства, но постепенно начали возникать разного рода идеи, получившие впоследствии очень интересное развитие.
Правда, все осложнялось неизбежным в такого рода тусовках обстоятельством: кто-то все время с кем-то ссорился, выяснял отношения, мирился, снова ссорился и так далее. В результате серии таких «тусовочных» конфликтов Леша Коблов несколько удалился от зеленоградских околомузыкальных дел, перестал сотрудничать с «Зомби» и перешел в еще одну «конкурирующую фирму» - редакцию журнала «Ур Лайт» (Сергей Гурьев, Илья Смирнов, Александр Кушнир и др.), где работал довольно долго и, кажется, успешно.
Летом 87-го в моей жизни произошли изменения: я перешел с дневного факультета на вечерний и устроился работать, кроме того, по некоторым малоприятным семейным обстоятельствам был вынужден резко ограничить разного рода веселье. Хотя и того, что осталось, хватало за глаза.

Далее - "Битва при Подольске"