churkan | Mar. 27th, 2003

Mar. 27th, 2003

Ну чо. Вот я и остался без интернету.
Ебаные смежники (телефон спаренный) настучали на телефонный узел.
Теперь, бля, помимо того, что связь и так ни хуя не работает, я еще и "под колпаком".
Так что дальше будем жить недолго и нещасливо.
Разве что наберем в этом старушачьем доме 10 желающих протянуть выделенку.
Что вряд ли.
Мой номер аськи можете забыть. Не пригодицца.

С подачи

rjohnsonа
Вчера в огромном количестве прилетели с юга какие-то птицы – скворцы, дрозды, я не понял. Увидели снег, холода и всю хуйню. Расселись на деревьях, возмущенно галдели, много срали.

С подачи

Вот, бля, и весна пришла.
Раньше парковали машину в сугроб, а теперь в лужу.

(для

goeringа)

Большое число маленьких собачек за полгода производит удивительное количество говна.

(для

goeringа)

Большое число маленьких собачек за полгода производит удивительное количество говна.

Вчера мы с Джонсоном решили, что надо бы нам вести программу на радио.Про природу, политику, культуру и всю хуйню.
Очень надеюсь, что такой возможности нам не представится.

Пушкин бля, из-за телки попал.
Полез в залупу - его и застрелили на хуй.
А если б он на эту дуру, Наталью Николавну, положил с прибором - до сих пор бы жил, и радовал нас своими гениальными творениями и изящным стилем.

А Лермонтов по жизни вообще был уёбок каких поискать.
Базар вообще не фильтровал. Я, типа, в Чечне воевал и мне все похуй.
Ну и его тоже пристрелили на хуй.

А Гоголь вообще охуевший в атаке был.
Он во втором томе "Мертвых душ" такой поебени понаписал, что его свинтили, отвезли в Италию и заживо в землю закопали.
Ибо нехуй.

А Достоевский был в натуре уголовник. Сначала хотел в царя-батюшку бомбй хуйнуть, а когда срок отмотал, спиздил деньги подписчиков и просрал их в казино.
Почему его не упиздили - хер поймешь. Добрые были нравы в 19 веке.

Лев Толстой был крут. Пялил всё, что шевелится. Говорил токо о бабах. Жене его Софье Андреевне вообще пиздец был: где поймает - там и ебет. В манду, в жопу - ему без разницы.
А писал надо заметить, полную хуйню.

А про Тургенева даже и сказать-то нечего. Ну, бля, Тургенев и Тургенев. Что он там писал, зачем жил - непонятно ни хуя.
То ли дело Крылов Иван Андреевич.
Или, блядь, Гавриил, ебаный, Державин.
Это конкретные пацаны были.

А Михаил Кузьмин вообще был пидор.
С него до сих пор все петухи пруцца.

"О чем вы думаете, глядя на эти красные помидоры?"
Как - о чем?
О бабах. Я о них всегда думаю.

Я вот чего не пойму. Зачем было щемицца в такую даль? Ебошили бы друг друга дома, где-нибудь в Небраске. И уютнее и экономия.

(архивный текст)

Серебряный век

Блок там, Бальмонт, Брюсов Валера
Андрей Белый, Кузьмин, Зинаида Гиппиус
И еще толпа всякой мелкой шушеры
Понаписали немеряно хуеты разной,
Тусовались, бухали, ширялись,
Кокс нюхали, ебли все, что движется.
Развели оккультизм с мистицизмом
И прочую педерастию.
Короче, нормально оттягивались.
А потом пришли большевички,
Свиноты тупорылые –
И разогнали их к ебаной матери.
Но и сейчас мудаки разные,
Пидоры и тетеньки висложопые
Восхищаются: «вот, мол,
Серебряный век, символизм, поэзия –
Охуительно».

Педерастия - болезнь!

В Москве совершенно неправильно называют улицы.
Надо чтобы, скажем Проспект Сахарова пересекался с Проспектом Андропова.
А улицей Маши Порываевой называлась не какая-то хуйня, а то, что сейчас называется Ленинградским Проспектом (там этих маш порываевых...)

Маяковский был еблан позорный. Фраер, каких мало. Бритый ходил, в одном кармане кастет, в другом, типа, браунинг. Крутой, с понтом. Стихи писать ни хуя не умел, зато выебывался вечно по-черному. Коксу нанюхается, на эстраду вылезет и – ну реветь дурным голосом. Самого Сталина учил, сука, как надо коммунизм строить. Ну, Стали терпел-терпел, а потом и спрашивает: «а это что за хуй моржовый, таварищ Менжинский?»
Маяковский, сука, так приссал, что сразу из своего сраного браунинга застрелился.

Пастернак был сучара и пиздун. Однажды Сталин сидел в Кремле, и думал, убить ему нахуй оборзевшего еврейского поэта Мандельштама, или не убивать ни хуя. Думал, думал, решил Пастернаку позвонить – тоже, мол, еврейский поэт, глядишь, отговорит, я и помилую.
А Пастернак как Сталина услышал, так не то что зассал, а просто полный памперс говна наложил. Понес такую хуйню, что у Сталина уши завяли. А про Мандельштама ни одного слова хорошего не сказал.
«Вот, бля, жиды» - подумал Сталин. И велел Мандельштама убить на хуй.
А поэтесса Цветаева сама повесилась. На всякий случай.