Мой личный рок-н-ролл (полная версия)

[churkan]

В данном варианте текста устранены замеченные опечатки, фактические и грамматическихеошибки, а также добавлены необходимые ссылки. Спасибо за помощь в поиске ссылок chernaya, ariokh_dark, drmor, apazhe, koalena, bastinda, shmudder, chevengur, akulinin, oiser_bed и azatiy.

Мне очень не хотелось бы, чтобы этот текст воспринимали как версию известного труда «Васисуалий Лоханкин и его роль в русской революции». Но уж если угораздило меня стать участником неких событий, то почему бы об этом и не написать? Что-то в этом тексте интересно, наверное, только мне лично, что-то – моим друзьям, а что-то, возможно, заслуживает внимания непричастных к событиям людей. Поскольку речь идет о делах почти двадцатилетней давности, то я могу что-то путать, и если меня поправят, то я буду благодарен.

1984. Кассеты без подписей

Где-то до 1984 года мои музыкальные пристрастия были вполне стандартными для подростка тех времен: Deep Purple, Black Sabbath, Scorpions, Nazareth, Led Zeppelin, The Beatles (ну как же!), из русскоязычного – «Машина Времени» с «Воскресеньем», "Динамик". Ну и различная тогдашняя попса, конечно, – ABBA, Boney M, Eruption, Arabesque, Dschingis Khan и прочее в этом духе. Но после того, как я перешел в новую школу, мне в руки начали попадать кассеты без надписей с какой-то совсем другой музыкой, понравившейся мне гораздо больше. Что-то удалось опознать сразу, что-то попозже, но наборчик был занятный. «Аквариум» и «Кино» - это понятно, эти группы тогда начали становиться популярными не только в Питере. Kim Wilde, Electric Light Orchestra, Queen и Matia Bazar – тоже, все-таки поп-музыка, пусть и качественная. Police – уже любопытнее, а вот каким ветром занесло Yello, Supermax или Sparks – ума не приложу. Причем альбомы были большей частью довольно свежие, где-то 81-83 годов.
Примерно год спустя я задружился с Алексеем Кобловым, который учился на журфаке МГУ и был неслабо продвинутым по тем временам меломаном. Благодаря его культуртрегерским усилиям, моё музпросвещение приобрело более систематический характер. В то время Лёша забивал голову себе (а соответственно и мне) всякой умной смурью, вроде раннего Genesis, Yes, Jethro Tull т.п., что для моего цирка было чересчур тонко, но кое-что из этого «разлива», скажем, Питера Гэбриела и King Crimson, я с удовольствием слушаю до сих пор.

1985. «Молодые панки»

Одновременно с этим сложилась некая «зеленоградская тусовка», в основном из моих одноклассников (как из старой, так и из новой школы). С некоторыми из этих людей я и сейчас дружу или хотя бы время от времени общаюсь, а тогда это был весьма безбашенный коллектив, склонный к шумному веселью с элементами карнавала. В 85-м году большая часть этой развеселой компании поступила в Московский Институт Электронной Техники (МИЭТ), где за склонность к булавкам, унитазным цепочкам, темным очкам, странной одежде и необычным прическам получила от старших товарищей наименование «молодых панков». Хотя никакими панками мы, ясное дело, не были, но против погоняла особо не возражали. Со временем в этот коллектив органично влились другие МИЭТовские первокурсники, но уже не зеленоградцы, а иногородние, жившие в общаге.
В это же время Лёша Коблов познакомился у себя в МГУ с достаточно необычными по советским меркам людьми – Натальей («Кометой») Комаровой и Владимиром Марочкиным. Эти люди были чем-то вроде подпольных рок-продюссеров, занимавшихся организацией нелегальных концертов. Они же издавали существовавший в одном экземпляре журнал (или если хотите альбом) «Зомби».
Надо сказать, что дело это было сильно небезопасное. Если в Ленинграде рок-музыка в это время существовала практически легально, то в Москве до 86-го года всё было очень строго: неприятности с «органами» могли грозить не только музыкантам и организаторам концертов, но и зрителям. Поэтому походы под предводительством Коблова на концерты тогдашних «как бы звезд» («Института Косметики», «Ночного Проспекта», «Вежливого Отказа» и даже «ДК») были настоящими приключениями, тем более что проходили эти мероприятия зачастую в каких-то совершенно экзотических местах вроде школьных залов в спальных районах Москвы или сельских домах культуры.
Кроме того, начали появляться записи отечественных рокеров - «Зоопарк», «Странные игры», «Центр», «Секрет», «Алиса», «Браво», «ДДТ», «Урфин Джюс», плюс вышеназванные. Распространялись они на кассетах или бобинах, причем существовала целая индустрия подпольной звукозаписи, как коммерческой, так и основанной на обмене. А поскольку я к тому времени стал обладателем довольно приличного комплекта бытовой аппаратуры, то весьма быстро сколотил не самую плохую по тем временам фонотеку.

1986. Оборзевший молодняк

Где-то в начале 86-го года стало понятно, что наступают какие-то изменения в окружающем мире. «Перестройка» еще не началась, но гаечки стали слегка ослаблять. Поскольку чувство опасности у «молодых панков» отсутствовало, то созрел план устроить сейшен непосредственно в родном институте. Коблов развил соответствующую дипломатическую активность, свел Комету с комсомольскими начальничками либерального физико-химического факультета, та умело запудрила комсюкам мозги, и вот в мае в рамках какого-то факультетского праздника состоялся концерт «Ночного Проспекта» (с Алексеем Киселевым, автором песни «Шестой лесничий» впоследствии украденной Костей Кинчевым) и «Института Косметики». Если «Проспект» был просто не очень привычной для неподготовленной публики группой, то банда Мефодия играла нечто «реально стрёмное» и скандал был, по большому счету, неизбежен.
Начался этот самый скандал несколько странно. Ко мне, радостно скакавшему в партере, подошел знакомый персонаж, кажется, начальник факультетского оперотряда и очень вежливо сообщил, что со мной «хотят поговорить». Ну что ж не поговорить, раз хотят? Я вышел из зала и вдруг очутился в каком-то кабинете. За столом в кабинете сидел дядька, молодой, но с усами (как потом выяснилось, секретарь комитета комсомола нашего доблестного ВУЗа Артур Алексанян). И вот этот самый армянин с усами начал на меня всячески на меня наезжать и «угрожающе воспитывать». Однако жертву он выбрал неудачную. Поскольку служба в армии мне не грозила, то и перспектива вылететь из института не казалась особо пугающей (опять же, поди-ка выгони мальчика-мажора, чей отец руководит преддипломной практикой). Кроме того, язык у меня был уже тогда подвешен очень неплохо, не хуже, по крайней мере, чем у комсомольского босса. Короче я устроил дядьке «встречный загруз» и воспитание молодняка плавно переросло в диспут о современном искусстве и моральном облике советского человека. В какой-то момент, мой уже начинавший уставать оппонент совершил тактическую ошибку: он перенес разговор из кабинета в курилку (концерт к этому времени уже кончился). Там меня поджидали почуявшие недоброе товарищи и процесс изнасилования мозгов комсомольского начальника получил новый импульс. В итоге мы не только были отпущены с миром, но и получили гарантии неприменения к нам «оргвыводов».
А вот запланированный на конец мая концерт «Алисы» явно срывался. На следующий день Комета приехала общаться с Алексаняном, дабы спасти ситуацию, но получила отказ.
Более того, комитет комсомола вывесил в самом институте и в общаге некое заявление
о существовании в стенах МИЭТа «фашистской организации панков», учинившая под прикрытием безобидного студентческого праздник «антисоветский шабаш». Правда, к чести Артура надо сказать, что никаких имен не называлось.
И тут «оборзелый молодняк», обидевшись на «фашистов», взбрыкнул. Одна из комсомольских листовок была украдена и переправлена Комаровой. Та написала на таком же абсурдном канцелярите пародию, в которой несчастный Алексанян, в частности, обвинялся в шпионаже в пользу Англии. А мы с товарищами тихонечко поместили эти листовочки на стенд вместо исходных.
Выходка была, по тем временам, мягко говоря, наглой. Комсомольцы были в ярости, но доказать ничего уже не могли. Потом они, нам конечно, жизнь попортили, но это было лишь полгода спустя. А слухи об этом трюке поползли даже по Москве.
Следствием этих фокусов стало то, что «молодые панки» были с почетом были приняты в ряды МИЭТовского «андерграунда» - довольно обширной и интересной тусовки объединяющих, скажем так, людей с творческими интересами. Конечно, это сильно расширило и круг общения и горизонты. Оказалось, что в институте существует несколько рок-команд разной степени интересности. На тот момент это были, как мне помнится, странная и меланхолическая группа «Фокус» (в числе ее участников такие персонажи, как Инна Желанная и Эдуард Вохмянин), весьма своеобычный блюзовый коллектив «Разбуди меня в полночь», «Фронт» Бори Баженова, а также аквариумоподобная «Вода», примечательная разве что тем, что на клавишах там служил некто Олег Подковеров (ныне под псевдонимом Костров мучающий синтезаторы в «Ноже для Фрау Мюллер»). Спустя буквально пару месяцев возникло еще несколько команд, в том числе «НТО Рецепт», сумевшая спустя несколько лет добиться «широкой известности в узких кругах».

1986-1987. Эйфория

В течение второй половины 86-го года и начале 87-го в Зеленограде «творческая жизнь» бурлила и булькала. Гайки продолжали ослабевать, отдел режима перестал заниматься всякими уродцами с гитарами, комсомольцы тоже были уже не те (что не помешало им по разику вышибить почти все мох друзей из института, впрочем, не препятствуя последующему восстановлению).
Создавались и распадались какие-то группы, записывались на чудовищной аппаратуре альбомы, устраивались концерты (как зеленоградских групп, так набирающих всесоюзную известность известных – «Чайфа», «Алисы», «Среднерусской Возвышенности», «Инструкции по Выживанию», «Не Ждали» и других). Организационными процессами рулили разные люди – человек, которого звали, кажется, Женя Мельчиков, Леша Коблов, двое обладателей звучных еврейских фамилий – Вадим Тартаковский и Гера Инденбаум и немного - я, грешный. Плюс инициатива творческих масс. В общем, было интересно. Именно в это время Инна Желанная начала свою собственную музыкальную карьеру. Играла она в то время совсем-совсем другую, чем сейчас музыку, и кажется записей тех времен почти не сохранилось – например почти все копии своего первого студийного альбома строгая к себе Инна Юрьевна исхитрилась изъять и уничтожить.
Комарова тем временем развила бурную деятельность в Москве – организуемые ею концерты были уже почти легальными. Тогда же появилась и конкурирующая фирма – Московская рок-лаборатория, имевшая полуофициальный статус. Правда приличных команд в Лаборатории было только четыре – «Центр», «Звуки Му», «Бригада С» и «Вежливый отказ», все остальное – какая-то мутная московская шушера, расплодившаяся на волне рок-моды. Вова Марочкин снимал для «Зомби» фотокомиксы, а мы, как ребята фактурны,е все такие в костюмах, плащах и темных очках, участвовали в съемках в качестве моделей.
На концерты разного рода ездили регулярно и большими компаниями. Мы, то есть «зеленоградцы» считались «правильной» публикой и на многие мероприятия нас даже специально зазывали. Кстати платить за билеты тогда не считалось «западло» - стоили они очень разумно и мы понимали, что прибыль организаторов в большинстве случаев минимальна – это еще не стало бизнесом. В итоге у нас сложилось достаточно полное представление о том, что творится на рок-сцене, по крайней мере, Москвы и Ленинграда.
Летом 87-го Комета организовала свой первый крупный фестиваль – в интеллигентном городе Черноголовке. Ей помогал один достаточно интересный местный деятель – имя его я, к сожалению, забыл, но дядька был очень толковый и фестиваль получился что надо – и по организации и по атмосфере и по составу участников. А составчик был знатный: «ДДТ», «Вежливый Отказ», «Нате» Святослава Задерия, первое (и по-моему лучшее) выступление в окрестностях Москвы «Наутилуса-Помпилиуса», «Ноль», плюс что-то еще по мелочи. Кстати, в следующие годы я еще пару раз ездил на концерты в Черноголовку, и всё там было замечательно.
Круг общения непрерывно расширялся, и иногда это приносило немалую пользу. Например, я познакомился с Димой Аграновским, у которого был выход на каких-то по-настоящему продвинутых московских меломанов, в результате чего вся честна компания получила доступ к действительно актуальной на тот момент музыке. Навскидку назову несколько имен: Siouxsie & the Banshees, The Residents, Tuxedomoon, Soft Cell, Japan, David Sylvian, Philip Glass и т.п. До вещей попроще, вроде Depeche Mode, Ultravox, The Cure или там Frankie Goes to Hollywood мы уже и сами добрались. А Коблов наладил настолько интенсивное общение с Питером, что записи тамошних музыкантов оказывались в его распоряжении чуть ли не в течение недели после выпуска.
Поскольку эти, да и другие тоже, потоки записей проходили через мои руки, у меня дома образовалось нечто вроде некоммерческой студии грамзаписи с тиражами порядка десяти кассет в день - несчастная шарповская двухкассетная дека трудилась не переставая.
Где-то в это же время мы через Комарову познакомились с компанией, собиравшейся в квартире и мастерской художника Андрея Ирбита (irbit) на Маросейке. Началось все с банального пьянства, но постепенно начали возникать разного рода идеи, получившие впоследствии очень интересное развитие.
Правда, все осложнялось неизбежным в такого рода тусовках обстоятельством: кто-то все время с кем-то ссорился, выяснял отношения, мирился, снова ссорился и так далее. В результате серии таких «тусовочных» конфликтов Леша Коблов несколько удалился от зеленоградских околомузыкальных дел, перестал сотрудничать с «Зомби» и перешел в еще одну «конкурирующую фирму» - редакцию журнала «Ур Лайт» (Сергей Гурьев (hassel), Илья Смирнов, Александр Кушнир и др.), где работал довольно долго и, кажется, успешно.
Летом 87-го в моей жизни произошли изменения: я перешел с дневного факультета на вечерний и устроился работать, кроме того, по некоторым малоприятным семейным обстоятельствам был вынужден резко ограничить разного рода веселье. Хотя и того, что осталось, хватало за глаза.

1987.Битва при Подольске

Про подольский рок-фестиваль (12-14 сентября 1987 г.) написано немало , в основном ерунды. Более или менее внятный рассказ причастного человека об этом событии можно почитать здесь, там же и фотоиллюстрации, поэтому повторяться не буду. Скажу лишь парочку слов. Это действительно был самый впечатляющий фестиваль, который я видел. Повторить подобное никому не удавалось и уже не удастся, прежде всего, потому, что почти все участвовавшие в нем группы были по настоящему актуальны, а интерес зрителей был искренним и весьма критичным. Было ощущение события, важного не только для рок-музыки – ощущение настоящей свободы. И никто никогда не собирал на одной сцене столько по-настоящему сильных групп. Надо заметить, что многие команды, считавшиеся «крутыми», в Подольске провалились (например, «Объект насмешек» и Настя Полева), а интересные, но никому неизвестные группы, скажем, горьковский «Хроноп» и новосибирский «Бомж», имели большой успех.
После фестиваля объявилось огромное количество людей, которые его «организовали». Конечно и пресловутый Марк Рудиншейн, тогдашний директор парка им. Талалихина, и люди из тусовки «Урлайта» какую-то роль сыграли, но было только два человека, без которых «Подольска-87» просто не было бы: Петр Колупаев и Наташа Комарова. И как бы я не относился к Комете, не признать, что она была автором, пардон за пафос, крупнейшего события в истории рок-музыки, невозможно.
Но хочется рассказать не о самом «Подольске-87», а о неких неприятных событиях его сопровождавших. Говорить о них не любили ни власти, ни организаторы фестиваля.
Если кто помнит, в те времена существовали так называемые «любера» - некий полумифический жупел, вроде нынешних «скинхедов». Но если сейчас «скинхеды» якобы обижают кавказских гостей на базаре, то «любера» как бы из идеологических соображений гоняли всяческих «неформалов» (еще одно мерзкое тогдашнее словечко) – всяческих хиппи, панков и прочих металлистов. Дело, в принципе, хорошее – что еще можно делать с теми же хиппи, кроме как их бить? На самом деле эта была организованная подмосковная шпана, которую начали готовить к важной миссии – они должны были стать (и стали таки через несколько лет) «пехотой» бандитских группировок, а «неформалы» играли роль боксерских груш.
Так вот, этим самым люберам в Подольске устроили нечто вроде практики. Их туда съехалось несколько сотен, и к ним же с удовольствием присоединились местные гопники, так что в сумме получалось наверное, около тысячи. Против 10 тыщ зрителей – немного, но одно дело бараны-неформалы, а другое – «организованная сила». То, что сила была организованной, сомнений не вызывало: вечером в Подольске полностью отключили уличное освещение, а многочисленная милиция соблюдала строжайший нейтралитет. Никакой «дивизии имени Дзержинского», будто бы охранявший порядок и в помине не было. Короче, мочилово в первый вечер получилось знатнейшее: пара трупаков, несколько изнасилований. Синяки, шишки и ножевые порезы не в счет. Самое смешное, что лично я ничего не заметил – спокойно прошел сквозь толпу гопоты, не вызвав ничьего интереса.
Впрочем, некоторым господам зеленоградцам удалось отличиться в первый же вечер: группу из одиннадцати человек «любера» изловили в подземном переходе на железнодорожной станции. Однако Зеленоград – тоже в некотором роде Подмосковье, и боевые навыки у людей были. Группа разделилась – половина отбивалась, держа круг, остальные по одному выдергивали супостатов из толпы, внутри круга сильно пинали ногами и выкидывали тела обратно. На третьей тушке вороги расступились и доблестные зеленградцы сумели прорваться в безопасное лоно электрички.
Когда о весть кровавых злодеяниях подольской гопоты дошла до МИЭТовской общаги, решено было «принять меры». На следующий день в Подольск прибыло с десяток игроков местной регбийной команды, и когда концерты закончились, зеленоградская делегация не поползла к электричкам на радость нехорошим мальчикам, а построилась в натуральное каре (регбисты впереди, бабы-дети в середине, остальные по бокам и в арьергарде). После чего это самое каре торжественным маршем двинулось в сторону станции. Я, грешный, исполнял роль того подпоручика, который один во всей роте идет в ногу – бегал туда-сюда вдоль боевого порядка и следил, чтобы никто не отстал и не потерялся. Гопнички громко матерились, но напасть не решались, даже на перроне, где мы вынуждены были растянуться вдоль поезда – все таки они бить собрались, а не получать. В итоге боевые действия не состоялись – одна сплошная стратегия сдерживания.
А в последний день вообще неинтересно получилось – вместо финального сражения под Прохоровкой начался проливной дождь и «люберов» просто смыло.
Такой вот веселенький был фестивальчик. Хеппенинг, можно сказать. Позже (где-то до 90-го года) гарные хлопцы в клетчатых портках время от времени наносили визиты на разные рок-мероприятия, но подобного веселья больше не было – масштабчик не тот.
А вообще вывод: «неформалов» били за дело. Потому как если стая трусоватых подростков может навешать бздянок вдесятеро превосходящей их толпе – значит эта толпа состоит не из людей, а из баранов.

1988. Журнальчик «Зомби»

Журнал «Зомби» появился на свет в 1984 году. Первой его «редакцией» были Комарова и Владимир Марочкин. Был это не журнал, а скорее альбом – отпечатанные на машинке тексты плюс вклеенные фотографии и все это переплетено в свирепо раскрашенную тушью папочку. Естественно, существовал «Зомби» в одном экземпляре, что, однако, не мешало ему пользоваться «широкой известностью в узких кругах» и определенным влиянием на умы – странные все же были времена. Статьи расходились в копиях, а сам журнал был некой «легендой андерграунда», отчасти из-за того что и вправду был неплох, отчасти из-за грамотно разведенного Кометой «пиара» (правда, тогда и термина-то такого не знали).
(Более подробную информацию на эту тему можно найти в книге А. Кушнира «Золотое подполье»). Комета о «Зомби» пишет здесь.

Через пару лет, выпустив, кажется, номера четыре, Марочкин и Комарова разосрались на почве личных отношений и состав редакции поменялся – теперь статьи писали в основном Леша Коблов и Валерий Кондаков. Впрочем, они тоже довольно быстро с Натаальей поцапались (удивительно приятный у нее характер, я вам доложу) и журнал впал в очередной кризис. Номер, посвященный подольскому фестивалю, Наташа сделала вместе с Колупаевым, а дальше ей под руку подвернулась веселая компания из меня, Баума и Тартаковского. И тут, летом 88-го Комету посетила идея выдающейся по тем временам наглости – радикально изменть формат «Зомби» и напечатать его в типографии. Для родившихся во времена антинародного демократического режима поясню – это было настолько же нереально, как сейчас, скажем, открыть собственный телеканал на центральном телевидении… Нет, даже не так: как сейчас открыть на центральном телевидении собственный канал для наркоманов и педофилов.
Под этот разумный план была сформирована редакция в следующем составе: Комарова – главный редактор, директор и бильд-редактор, Зафар Хашимов – ответственный секретарь, автор, Андрей Ирбит – дизайнер, Саша Волина – верстка, Галина Острогская (тогдашняя жена Ирбита) – менеджер, Герман Инденбаум и Вадим Тартаковский – редакторы и авторы.
Теперь минуточку: никакой компьютерной верстки, и прочих фотошопов тогда в природе не существовало (по крайней мере, в доступной нам природе). Тексты печатались на машинке, отдавались в набор, выворотки делались фотоспособом, фотографии выклеивались на макет вручную и так далее. Тем не менее, мы получили на выходе что-то около 48 страниц шикарного коллажа, состоящего из нескольких сотен обработанных и разрисованных вручную фотографий, замысловато порезанных на кусочки текстов, рисунков и так далее. Когда я показал макет одному серьезному дяде с полиграфическим образованием, он не на шутку прифигел… Тексты, конечно, были среднего качества, но весьма залихватские. Фактически это был рекламный журнал, представлявший большинство наиболее актуальных на тот момент рок-групп России – от «Агаты Кристи» до «Гражданской обороны». Особыми глубинами мысли этот номер «Зомби» не блистал, но смотрелся весело и радикально – по крайней мере, лично я ничего более раздолбайского не видел не то, что до, но и после тоже.
Работа было не шибко легко – мало того, что все делалось на коленке – еще и отсутствие навыков (у всех, кроме Ирбита с Волиной) сказывалось. Однако худо-бедно макет сделали, надо было сдавать его в типографию (как уж там Комета договорилась и где взяла деньги на тираж – никто не знает). И тут случился эксцесс.
Был у Натальи в это время хахаль, не буду уж называть по имени, хрен с ним. Этакий арийский юберменш метр девяносто ростом, весь на понтах. И вот, в самый неподходящий момент Комета решила его послать, что и проделала со свойственной ей прямотой и тактичностью – то есть прямым текстом. Юберменш, натурально, на глазах всего честного народа закатил образцовую истерику, а чтобы страшно-страшно стерве Наталье отомстить, умыкнул готовый макет журналки. Нам, то бишь редакции, было вообще-то глубоко по барабану, с кем там трахается Комарова, но за плоды месяца упорной работы было как-то обидно. Начались долгие переговоры под лозунгом «верни макет, мудила», а главным парламентером выступала умная и говорливая Галя Острогская, тогдашняя жена Ирбита. В итоге макет вернули, «но осадочек остался».
Впрочем, это было только начало веселухи. Макет отдали в типографию. Советские типографские работники, посмотрев на шедевр панк-полиграфии вообще не поняли что это такое и печатать его отказались. После долгих тёрок-разборок «Зомби» все-таки вышел, но в каком виде! Вместо формата А4 – формат А5. Вместо двух красок (черная и красная) – одна (сепия). Плюс его попытались местами улучшить, а пару страниц не напечатали вообще. В итоге журнал приобрел настолько концептуальный вид, что мы просто выпали в осадок.
На этом, впрочем, история не кончилась. Куда-то пропал тираж. По официальной (Комаровской) версии злые враги перехватили нелегальное издание и пустили его под нож. По другой – это в расстроенных чувствах сделала сама Комарова. Так или иначе, от запланированных 25 тысяч осталась одна. Это бы еще хрен с ним, но вот только ни я, и никто из редакции кроме Ирбита, ни одного авторского экземпляра не получил и с тех пор я держал в руках типографский номер «Зомби» лишь один раз.
Впрочем, забавный факт. Эти номера продавались в Москве из-под полы и стоили 25 рублей (совершенно запредельные деньги за невнятного вида издание крохотного формата). Следующий типографский рок-журнал, «Контркультура» вышел в свет три с лишним года спустя…

Продолжение тут.

Comments

[mihails-isakovs.livejournal.com]

Гм-гм... а с каких пор в ЖЖ ограничение на кол-во знаков в посте? Опять РЛО™?

[koalena.livejournal.com]

всегда было.

[lidums.livejournal.com]

hassel a ne hussel

[churkan.livejournal.com]

Понял.

[churkan.livejournal.com]

меры приняты

[mihails-isakovs.livejournal.com]

В смысле РЛО™ или ограничение? ))

вставлю свои пять копеек (ссылок)

[lslarry.livejournal.com]

http://www.nazarethdirect.co.uk/mainindex.htm
http://www.supermax.cc/

Заебись.

[158advocate.livejournal.com]

В целости- совсем другое дело.

[churkan.livejournal.com]

Thanks

[wakh.livejournal.com]

не знаю от кого пришла ссылка на страничку (малюсенькую) от "странных игр", но должно быть от почитателя. так вот, нельзя ли у него спросить записи этого коллектива ...

[churkan.livejournal.com]

Ссылку дал bastinda. Не знаю, является ли он почитателем этой группы, но по-любому живет в Праге.

[wakh.livejournal.com]

отличный, должно быть, город :)

"Странные игры" - должно быть, самая редкая група (из старых и известных) :((

[koalena.livejournal.com]

оба.

[kirkking.livejournal.com]

Electric Light Orchestra, не сочтите за зануду. Или просто ELO =)

[churkan.livejournal.com]

Прально. Ща поправлю

[golosptic.livejournal.com]

Насколько я понимаю, в Черноголовке-87 Комете помогал Лёша Филин.

[churkan.livejournal.com]

Так точно. Спасибо.

[chernogolovka.livejournal.com]

Очень интересно получить хоть какую-нибудь информацию от очевидца черноголовских концертов. Поделитесь.

[churkan.livejournal.com]

Задавйте вопросы, отвечу.

[chernogolovka.livejournal.com]

C 87 всё более-менее понятно (хотя названия групп, которые выступали, но не прошумели потом на всю страну, было бы интересно узнать). Интересуют концерты 88-го и 89-го (если были). Кто выступал, кто помогал Комете в организации, даты концертов. Да вобщем любые подробности. Сам я был на каком-то концерте в 88-м и даже фотографировал там, но мало, что помню (мне было 11 лет).

[brother-dubi.livejournal.com]

Гера Инденбаум - редкий гондон. За ним должок висит с 1986 года.
Последний раз видел его в зале суда в качестве обвиняемого в мошенничестве. Приговора не стал ждать.

[baum-baum.livejournal.com]

эээ... ты меня, наверное, с кем-то путаешь. может какой тезка?
похуй на извинения, просто чтоб знал, а то гондоны кидаешь, а мы и не знакомы, вроде. и в суде не был...

[josefsteelson.livejournal.com]

Гера, не выёбывайся. Ещё скажи, что ты в Ласточке не был и не помнишь Лёву Ежова.
то, что ты меня забанил - доказательство того, что я не ошибся.
Узнав,что есть такой Гера Инденбаум, все твои тёзки-однофамильцы поменяли и фамилии и имена, как Лёва Ежов

[churkan.livejournal.com]

Ээээ...
Тебе не кажется, что ты разговариваешь с сумасшедшим?

[lgfoto.livejournal.com]

Следующий типографский рок-журнал, «Контркультура» вышел в свет три с лишним года спустя…

Был ещё типографский "Урлайт"(№5?) в начале 89г.