Мой личный рок-н-ролл: окончание
Aug. 3rd, 2004 01:16 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
churkan"Промышленная архитектура". И всё.
В конце восьмидесятых, когда я занимался всяческим околомузыкальными затеями, мне, естественно, случалось общаться с господами «панками-рокерами», в том числе и с теми из них кто впоследствии сделался славен и знаменит. Тем не менее, почти ни с кем из них у меня не было даже приятельских отношений – рок музыканты люди самовлюбленные и эгоцентричные, да и я, в общем примерно такой же (зеленоградские музыканты, с которыми я общался «по жизни» не в счет).
Пожалуй только с одним рок-музыкантом, причем музыкантом замечательным, у меня успели наладиться по-настоящему дружеские отношения. Но, увы общались мы недолго – через несколько месяцев после нашего знакомства он погиб.
Речь идет о лидере новосибирской группы «Промышленная архитерктура», а ранее – гитаристе «Гражданской обороны» Дмитрии Селиванове. Мне кажется что и личность Селиванова и его трагедия – очень яркий символ того, что произшло с тем русским роком, который только и имел право называться музыкой.
Познакомились мы при следующих обстоятельствах. Когда, осенью 88-го, шла подготовка к фестивалю «Сырок» Вадику Тартаковскому кто-то передал запись альбома «Промышленной архитектуры» «Любовь и технология». На нас этот альбом произвел большое впечатление – в то время ничего подобного в России никто не играл. Мы дали запись прослушать Комаровой, и она изрекла, что «если ребята приедут в Москву за свой счет и найдут, где жить, я разрешу им выступить». Ребята согласились, и восьмого декабря, в какую-то нечеловеческую рань мы с Вадимом встретили их на Ярославском вокзале. Выяснилось, что с одним из музыкантов группы, Ринатом Вахидовым, я знаком (он играл в другой новосибирской группе – «БОМЖ», которая годом раньше приезжала в Москву). Неприятность ситуации была в том, что автобуса у нас еще не было, гостиница «Измайлово» была забронирована только с девятого числа. Но лицо терять было категорически нельзя. Поэтому мы сели в электричку и поехали в Зеленоград. Затем Вадим помчался в поселок Менделеево, где имелась дешевая и приличная гостиница, а я повел всю честную компанию (человек десять, кстати), к себе в гости – поить чаем и кормить завтраком. В итоге все бытовые проблемы были худо бедно решены, да и пообщались весьма приятно.
Потом у нас началась фестивальная карусель, и с Селивановым мы пересеклись только в воскресенье (они должны были играть на дневном концерте).
Выступление «Промышленной Архитектуры» произвело на меня (да и не только на меня) очень сильное впечатление. Жесткая, мощная, экспрессивная музыка, настоящий драйв. На дневных концертах публику раскачать не так просто, но Селиванову это удалось. И тут Комарова приказала звукооператору выключить звук – якобы концерт затянулся и начал «наползать» на вечерний. Понятно, что эта проблема могла быть решена и поделикатнее, но Наталье явно надо было показать, что приглашенным «слева» группам на её фестивле не место.
И музыканты, и мы, группа технической поддержки фестиваля, считали Комету пусть и сложным, но, безусловно, «своим» человеком, более того, считалось, что она в состоянии отличить хорошую музыку от плохой. Поэтому ее трюк вызвал, что называется «общий шок». Для «Промышленной Архитектуры» это был удар – мало того, что ключевой для группы концерт был сорван, так еще и был получен сигнал: «вы здесь не нужны». К сожалению, ни Дмитрий, ни я не понимали в тот момент главное – не нужна стала вся настоящая рок-музыка. И дело не в прихотях Кометы – она просто поняла это раньше чем мы.
В январе Селиванов приехал в Москву снова – без особой цели. Пожил некоторое время у меня в гостях, потом – в МИЭТ-овской общаге у Тартаковского. Держался Дмитрий неплохо, он вообще был человеком общительным и на редкость обаятельным (даже моя маманя, изрядная снобиха, была от него в восторге), однако я понимал, что он очень подавлен. Перед отъездом в Новосибирск они с Вадимом поменялись шарфами. А через нескоторое время мы узнали, что Селиванов повесился на шарфе.
Он не был в числе моих ближайших друзей. Он просто был хорошим и умным человеком – и одним из лучших музыкантов, которых я слышал. Он умер потому, что понял – то, ради чего он жил никому не нужно. Он был прав. Всё то, чем мы жили тогда, оказалось ненужным.
Мемориальный сайт Дмитрия Селиванова, где собраны практически все материалы о нем и его группе, сделан Вовой Аквалангом (![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
aqualung) . За что ему большое спасибо.
В конце восьмидесятых, когда я занимался всяческим околомузыкальными затеями, мне, естественно, случалось общаться с господами «панками-рокерами», в том числе и с теми из них кто впоследствии сделался славен и знаменит. Тем не менее, почти ни с кем из них у меня не было даже приятельских отношений – рок музыканты люди самовлюбленные и эгоцентричные, да и я, в общем примерно такой же (зеленоградские музыканты, с которыми я общался «по жизни» не в счет).
Пожалуй только с одним рок-музыкантом, причем музыкантом замечательным, у меня успели наладиться по-настоящему дружеские отношения. Но, увы общались мы недолго – через несколько месяцев после нашего знакомства он погиб.
Речь идет о лидере новосибирской группы «Промышленная архитерктура», а ранее – гитаристе «Гражданской обороны» Дмитрии Селиванове. Мне кажется что и личность Селиванова и его трагедия – очень яркий символ того, что произшло с тем русским роком, который только и имел право называться музыкой.
Познакомились мы при следующих обстоятельствах. Когда, осенью 88-го, шла подготовка к фестивалю «Сырок» Вадику Тартаковскому кто-то передал запись альбома «Промышленной архитектуры» «Любовь и технология». На нас этот альбом произвел большое впечатление – в то время ничего подобного в России никто не играл. Мы дали запись прослушать Комаровой, и она изрекла, что «если ребята приедут в Москву за свой счет и найдут, где жить, я разрешу им выступить». Ребята согласились, и восьмого декабря, в какую-то нечеловеческую рань мы с Вадимом встретили их на Ярославском вокзале. Выяснилось, что с одним из музыкантов группы, Ринатом Вахидовым, я знаком (он играл в другой новосибирской группе – «БОМЖ», которая годом раньше приезжала в Москву). Неприятность ситуации была в том, что автобуса у нас еще не было, гостиница «Измайлово» была забронирована только с девятого числа. Но лицо терять было категорически нельзя. Поэтому мы сели в электричку и поехали в Зеленоград. Затем Вадим помчался в поселок Менделеево, где имелась дешевая и приличная гостиница, а я повел всю честную компанию (человек десять, кстати), к себе в гости – поить чаем и кормить завтраком. В итоге все бытовые проблемы были худо бедно решены, да и пообщались весьма приятно.
Потом у нас началась фестивальная карусель, и с Селивановым мы пересеклись только в воскресенье (они должны были играть на дневном концерте).
Выступление «Промышленной Архитектуры» произвело на меня (да и не только на меня) очень сильное впечатление. Жесткая, мощная, экспрессивная музыка, настоящий драйв. На дневных концертах публику раскачать не так просто, но Селиванову это удалось. И тут Комарова приказала звукооператору выключить звук – якобы концерт затянулся и начал «наползать» на вечерний. Понятно, что эта проблема могла быть решена и поделикатнее, но Наталье явно надо было показать, что приглашенным «слева» группам на её фестивле не место.
И музыканты, и мы, группа технической поддержки фестиваля, считали Комету пусть и сложным, но, безусловно, «своим» человеком, более того, считалось, что она в состоянии отличить хорошую музыку от плохой. Поэтому ее трюк вызвал, что называется «общий шок». Для «Промышленной Архитектуры» это был удар – мало того, что ключевой для группы концерт был сорван, так еще и был получен сигнал: «вы здесь не нужны». К сожалению, ни Дмитрий, ни я не понимали в тот момент главное – не нужна стала вся настоящая рок-музыка. И дело не в прихотях Кометы – она просто поняла это раньше чем мы.
В январе Селиванов приехал в Москву снова – без особой цели. Пожил некоторое время у меня в гостях, потом – в МИЭТ-овской общаге у Тартаковского. Держался Дмитрий неплохо, он вообще был человеком общительным и на редкость обаятельным (даже моя маманя, изрядная снобиха, была от него в восторге), однако я понимал, что он очень подавлен. Перед отъездом в Новосибирск они с Вадимом поменялись шарфами. А через нескоторое время мы узнали, что Селиванов повесился на шарфе.
Он не был в числе моих ближайших друзей. Он просто был хорошим и умным человеком – и одним из лучших музыкантов, которых я слышал. Он умер потому, что понял – то, ради чего он жил никому не нужно. Он был прав. Всё то, чем мы жили тогда, оказалось ненужным.
Мемориальный сайт Дмитрия Селиванова, где собраны практически все материалы о нем и его группе, сделан Вовой Аквалангом (
aqualung) . За что ему большое спасибо.